Сын подданной двора Её императорского Величества

0

Игорь Иванович Ярмолинский. Место рождения – Охтома, поселок №4. Прошлое многих «коренных коряжемцев» можно уместить в такие же две строки. Родители – сосланные на Север кулаки, которые стали колхозниками, не имеющими в старости даже права на пенсию. Поселок – номерной. А деды – кто они? Так там, в Белоруссии, 

еще в 30-х сожгли костелы, потом пришла война, и исчезли оставшиеся архивы.

Ищите потомки прах в поле… Почти в поле и ищут корни своих родословных и десятилетия спустя в метриках матери обнаруживают: «Подданная двора Её императорского Величества». И это все, что становится известно сестрам и брату Ярмолинским о собственном прошлом…

Игорь Иванович – заместитель генерального директора Котласского ЦБК по техническому развитию. Родился в Верхнетоемском районе Архангельской области. Когда ему было 14, от инсульта умер отец. И все заботы о семье взяла на себя средняя сестра (мать тогда пенсию не получала, колхозный стаж «не считался»). Так что у Игоря выбора не было – сразу после школы пошел зарабатывать деньги. Сначала – грузчиком.

Когда работал сепараторщиком на сульфит-спиртовом заводе и встречался с будущей женой, поступил в лесотехническую академию. То есть это невеста его «поступила»: отправила запрос, пришел вызов, и Ярмолинский заполнил нужные бумаги. Учился заочно, «про дневной и мысли не было, жрать надо было на что-то». А на заводе «не пил, не гулял», и после 3-4 курса его поставили мастера заменять.

Сейчас признается: дорос до заместителя генерального директора на 200 процентов благодаря жене. Без нее и академию бы не окончил: «Жил в общежитии, а там такая гульба с получки была, какая только в общежитиях и бывает». А поженившимся молодым дали комнатку – 10 метров, и Игорю Ивановичу она сейчас вспоминается не крохотной и убогой, а «светлой и красивой», где «было все». Потом они получили двухкомнатную квартиру, дали супруге как молодому специалисту. В общем, «нормальная жена у меня», заключает Ярмолинский.

Сменный мастер – начальник участка – начальник цеха – заместитель главного инженера – главный инженер – заместитель генерального директора. Нормальный рост для нормального инженера. Закономерный – для трудоголика. И именно самые трудные свои годы на производстве – начальником варочного цеха картонно-бумажного производства – Ярмолинский вспоминает как самые продуктивные.

…На небольшой площади работали четыре варочных аппарата. Тесно, душно, без грузоподъемников – в общем, невыносимые условия для рабочих. «И как раз тогда у нас пошел проект реконструкции одного из котлов. Под него-то, под шумок, мы и перешерстили все в цехе: переделали размол целлюлозы, сделали единый пульт для варщиков и диффузорщиков, вентиляцию, раздевалку, слесарную мастерскую…»

Тогда он видел близкие результаты труда, и это его радовало. Сейчас, переживает, работы мало, и поэтому неинтересно.

Ему хочется, чтобы все вокруг вертелось, как до 1974 года, чтобы – бурными темпами. Чтобы всегда быть первыми. Ярмолинскому, много поездившему по миру, есть с чем сравнивать свой комбинат. Европа, Скандинавия, США – они, конечно, вне конкуренции, «может, лет через сто мы их и догоним». «Я, – говорит с горечью, – раньше болезненно воспринимал все их современные технологии, неделю здесь в себя от обиды прийти не мог. Чем же мы-то хуже?! Потом привык».

«Светогорску, – просвещает меня, – проще: туда пришли американцы. Комбинат в Сыктывкаре моложе нашего, в 80-е они много новой техники получили от министерства, мы же – ни черта! Я теперь думаю даже, что стоило похуже работать, может, и нам бы чего перепало». А если не перепало, почему тогда, спрашиваю, Котласский ЦБК все равно лучше?

– У нас люди не те. Наши известерегенерационные печи, например, работают с 1964 года, в Сыктывкаре такие же – моложе. Но в середине 80-х, когда я был там, их печи были в ужасном состоянии. Наши живы по сей день. А все – школа Дыбцына. За годы своего директорства он вырастил нормальный инженерный корпус, а те – в свою очередь – рабочих.

О Ярмолинском мне говорили:

– Его можно в любом цехе выпустить в прятки играть: с закрытыми глазами что хочешь найдет, даже то, чего там нет, но скоро будет!

– Игорь Иванович – технарь от Бога: ему хоть сегодня предложи внедрить новую технологию, любую осилит! У него всегда есть знания «про запас».

– Дай ему средства – и Ярмолинский любой цех сделает стерильным, как операционная, и уютным, как будуар…

Он никогда бы не потянул собственное дело, потому что честный до копейки, а в бизнесе не все такие…

– Где Ярмолинский, там – удача.

Верю, потому что это говорили люди, знавшие заместителя генерального директора еще грузчиком.

А еще мне о Ярмолинском говорили: весельчак, певун, охотник и балагур. Не знаю уж, с кем и о чем он балагурит, а со мной и о себе Игорь Иванович почти все время молчал. Я ему – вопрос, он мне со вздохом: «Ну, господи, Боже мой!» И я читаю в подтексте: ну чего, мол, привязалась к мужику, дура? А я дурой себя и чувствую. Мне не выудить из его послевоенной биографии чего-то особенного, индивидуального.

…Они жили, как вся страна. Они ценили образованность и старались работать честно. Трудились с энтузиазмом и воспринимали десятиметровые комнаты раем. Для них достижения предприятия укладывались в простую формулу «я смог прокормить семью». И, хотя были и радость, и гордость за комбинат, наград не ждали. А когда те «поспели», оказалось – поздно. На целую общественно-политическую формацию – поздно.

Ярмолинский, получивший орден «Знак Почета», на вопрос «за что» все в том же тоне недоуменно ответил: «За работу. За что же еще, господи?! Всем тогда давали, и мне дали». Конечно, он немного лукавит. Давали не всем. Лучшим.

Елена Малышева