«Таня ушла домой»

0

Для каждого из нас, где бы мы ни работали, профессиональный праздник – значимое событие. В этот день горделиво сознаёшь причастность к своему делу, особенно если дело выбрано по призванию, если ему посвящена жизнь.

В медицинском сообществе работники скорой помощи – люди необыкновенные. Не только с точки зрения обязательного высокого уровня профессионализма, необходимости обширных знаний во всех направлениях медицины, чтобы

на любом вызове уметь точно сориентироваться в проблеме больного и быстро её решить. Станция или пункт скорой помощи – для её сотрудников второй дом. Сменное дежурство по 12 часов. Полсуток рядом. У них тоже, как у моряков, перефразируя известную песню, и радость, и беда на всех одна. Взаимоотношения почти семейные. Здесь доверие, взаимовыручка, поддержка и ответственность совершенно особые. Поэтому работавшие на скорой помощи и ушедшие

из службы по какой-либо причине всегда приходят к коллегам, даже бывшим, как к близким людям. Знаю это не понаслышке.

В детстве я на скорой практически жила из-за частых маминых дежурств. Отделение и пункт скорой помощи располагались в одном здании на одном этаже. Обо мне заботились, со мной играли, если были свободны, а если работы невпроворот, брали на вызовы «покататься на машинке». А я видела и запомнила, с каким напряжением трудятся работники скорой.

И сегодня там работают ответственные, преданные своему делу люди. Всегда с трепетным уважением отношусь к медикам, особенно к тем, кто спешит на помощь днём и ночью.

Он умел лечить словом

В этом году День работников скорой медицинской помощи совпал с Радоницей. Хочется прибавить к поздравлениям воспоминания о тех, кого сегодня нет с нами, кто оставил яркий и добрый след, который не сотрётся, не исчезнет из нашей памяти.

Геннадий Михайлович Москвичёв (на снимке из архива) работал на станции коряжемской скорой помощи больше полувека и, как записано в его личном деле, «уволен в связи со смертью». Его отпевали в 2013 году в верхнем приделе храма (редчайший случай!), потому что нижний не мог вместить всех желающих проститься с замечательным доктором.

Он был из врачей, умеющих лечить словом. Нет, лекарств тогда было предостаточно, а детская больница, в которой педиатр Геннадий Михайлович работал до перехода на скорую, числилась одной из лучших в СССР. Характер его и манера общения были такие, что все маленькие пациенты любили «дядю доктора», а уж родители, чьих детей он патронировал, души в нём не чаяли: «добродушный весельчак, умница и профессионал».

Универсальная врачебная квалификация, навыки общения с маленькими капризными пациентами и нервными мамочками пригодились ему на скорой. Не было больного, с которым он не мог бы найти общий язык, безошибочно выбирая нужную интонацию, чтобы успокоить, обнадёжить, помочь. Примеров тому множество, но хочется вспомнить сегодня о случае курьёзном.

Последствия одного ЧП

Однажды по зиме, году в девяносто каком-то, шли мы с коллегой Еленой Малковой с работы. Припозднились, поэтому брели усталым шагом по двору у дома на улице Пушкина. Я по обыкновению ворон считала, поэтому только услышала звон стекла и стук упавшего тела. А у Валерьевны и внимание на уровне, и рефлекс врачебный – она увидела, как вылетело из окна четвёртого этажа тело и приземлилось не на снег, а на бетонную отмостку у стены дома. Побежала к нему, крикнув мне: «Вызывай скорую!»

Телефон нашёлся в ближнем подъезде, я вопила в трубку про ЧП и срочную помощь. Дождавшись ответа диспетчера про выехавшую машину, обмирая от страха, вернулась на место происшествия. Елена Валерьевна возле тела была уже не одна. Рядом с ней суетился и рыдал «Таня, Танечка!» сильно нетрезвый парень.

Тело оказалось женского пола, довольно молодое. Из одежды на даме были только джинсы и расстёгнутая рубаха. Что дама жива, мы поняли, когда на настойчивый, повторенный несколько раз вопрос Елены Малковой, проверяющей пульс, «Таня, ты меня слышишь?» дама промычала что-то неразборчивое.

Из подъехавшей машины скорой вышел Москвичёв. Был он спокоен, даже как-то благодушен. Пока разворачивали носилки, я взволнованно крутилась возле: «Михалыч, она жива, надо скорее в больницу!» Парень рыдал, обнимая и задерживая носилки: «Таня, Танечка, что ты наделала, не бросай меня…» и так далее.

Всю эту сумятицу Михалыч прервал в один момент, сказав строго, громко и твёрдо: «Молодой человек, идите домой! Завтра получите свою красавицу живой и здоровой!»

Парень опешил и замолчал. Я тоже. Машина скорой с доктором Москвичёвым и выпавшей из окна Таней уехала. Мы пошли дальше, обсуждая происшествие и строя предположения насчёт шансов Тани выжить, пролетевшей четыре этажа и приземлившейся на обледенелую бетонку.

Ночь я спала плохо, переживая о случившемся, а наутро принялась названивать в приёмный покой больницы с вопросом, жива ли поступившая по скорой выпавшая из окна женщина. Мне ответили, что она ещё вчера… ушла домой. Ругательски разругав «всё перепутавших» дежурных в приёмном, я позвонила Москвичёву.

- Михалыч, хоть ты мне скажи, что с этой Таней? Они там не понимают, наверное, про кого я спрашиваю. Говорят, ушла домой.

- Всё правильно они тебе говорят. Таня ушла домой.

- Не может быть! Ты шутишь?!

- Бабаевна, можешь поверить моему врачебному и личному опыту: у пьяных и у влюблённых есть ангел-хранитель. Дама была в стельку пьяна. Насчёт любви не знаю, но Хранитель сработал.

- И что, у неё никаких переломов?!

- Никаких.

- Четвёртый этаж!!! А сотрясение мозга? (почти разочарованно и почти с надеждой).

- Ты понимаешь, там сотрясаться было нечему…

- То есть ты вчера парня не утешал, а прямо знал?

- Ну, был почти уверен. Уже встречались в моей практике такие «летуны».

…Нет с нами доброго мудрого доктора Геннадия Москвичёва уже седьмой год. И горько от потери. А вспоминаем его с улыбкой. Он ушёл, а улыбка осталась.

Надежда Исмайлова