Осознанный отказ

0

– Вячеслав Владимирович, многие статьи о лечении алкоголизма начинают с фразы «Алкоголизм неизлечим»…

– В нашем случае надо понимать, что мы имеем в виду под излечением.

Есть хронические заболевания, с которыми окончательно и бесповоротно справиться невозможно. Но можно достичь ремиссии, длящейся у некоторых десятилетиями. И есть острые заболевания, которые могут повторяться. Те же грипп, ОРЗ, радикулит. Вопрос в том, как относиться к хроническому заболеванию. Если взять за аксиому, что его не излечить, получается, смысла нет и начинать. Если же говорить о ремиссии, она возможна. Когда ремиссия достигает трех лет, мы говорим, что человек выздоровел, вероятность рецидивов минимальна.

– Нередко пьющих мужчин к вам приводят женщины. А как самих родственников сподвигнуть обратиться за помощью?

– Зависимый человек привыкает к роли жертвы, а созависимый родственник – к роли спасителя. Но что на самом деле спаситель делает? Обычно придумывает, как защититься от проблем с пьющим мужем, братом, сыном. Сам покупает ему спиртное, лишь бы избежать очередного скандала. Часто просто уговаривает не пить, угрожает ограничить в финансах, отобрать ключи от автомобиля, выгнать из дому…

Алкоголик быстро привыкает к запугиваниям, которые ничем плохим для него не кончаются. В результате родные тоже перестают верить, что близкого можно образумить, что алкоголизм излечим, и поддаются манипуляциям пьющего. Тем самым «спасители» создают все условия для продолжения пьянства. Психологи же учат, что надо делать, чтобы заставить алкоголика принять помощь и согласиться на необходимое лечение. Для зависимого человека должен наступить момент понимания и принятия серьёзности положения дел: «Всё, они не шутят». Алкоголик должен увидеть перемены в родных. Тогда и задумается о том, чтобы что-то делать.

– В Архангельске есть движение «Анонимные алкоголики». Но к ним у многих отношение скептическое: мол, собираются и рассказывают, кто, где, с кем и сколько. «АА» реально могут помочь?

– Все гениальное просто: «Анонимные алкоголики» работают по принципу наставничества из советских времен: у одного получилось справиться с болезнью, и он помогает в этом другим.

– Это похоже на волонтеров, перенесших онкологию? Их мало в России, но много за рубежом. Врачи уверяют, что волонтерам проще вдохновить заболевшего и на лечение, и на веру в победу над болезнью.

– Похоже. Человек прошел свой жизненный путь и делится опытом с начинающим. Доверительные отношения помогают в этом. Ведь многим даже сложно произнести первую фразу «Я Вася, и я алкоголик».

– А она обязательна?

– Да. Чтобы снять зажим, негатив к тому, что алкоголик – это плохо. Со временем они произносят эту фразу, как сказали бы «я Вася, и у меня черные глаза». Меняется отношение к проблеме, исчезает психологическое отторжение. Было стыдно, стало очевидно.

Кстати, нашим верующим пациентам помогает и православная церковь. В ее таинствах тоже много психотерапевтических техник. И они реально работают. Человек скрывает свою проблему, он в депрессии, ему стыдно, он не знает, кому довериться. А после исповеди наступает невероятное облегчение – особенно если человек искренне верит, что Господь простит ему всё, что он творил до этого. Вот и выходят из церкви буквально другими людьми, с другими механизмами решения внутриличностных проблем. Блаженство, благодать посильнее эйфории от алкоголя будут.

– Это тоже в некотором смысле замещение удовольствия?

– Да. У непьющих ведь тоже много проблем. Одни выговариваются с друзьями, другие обращаются за помощью к психологам. А некоторые начинают пить. Получается, как хромому помогает палка, так людям помогает что-то извне. В том числе – алкоголь. А если палку убрать? Если у пьющего отнять спиртное? Многие, особенно на начальном этапе, пробовали – реально становилось хуже. И они снова хватались за «палку».

Помните, как в анекдоте про цыгана, которого в партию принимали? Старый партиец возражает: как же его в партию принимать, если ведет кочевой образ жизни, ворует лошадей, изменяет жене?! Цыган обещает: устроюсь на работу, буду жить оседло, лошадей красть перестану, жене изменять не буду. Старый партиец уточняет: «А если Родина потребует жизнь отдать за нее?» Цыган клянется: «Отдам. Это ж будет уже не жизнь».

– Что значит «алкоголик должен осознать проблему»? С чем он должен прийти к врачу?

– Типичный пример поведения – «Сделайте что-нибудь, чтобы мне было нельзя». Чаще всего имеют в виду процедуру кодирования: то есть не сам человек должен отказаться от спиртного, а я должен что-нибудь сделать, чтобы ему стало нельзя. А то, говорит, я сейчас сяду в поезд, подойдет знакомый, предложит выпить, и чё я ему скажу? Ну, в поезде еще отверчусь. А сосед прибежит? Как я его буду угощать? Только ему налью? Он обидится и больше не придет…

Смешно, но для таких случаев мы выдаем бумажку типа: «Он закодирован. Ему нельзя».

– Вот мы и подошли к методам лечения. Как они изменились за 38 ваших лет в наркологии?

– В свое время крайне популярными в России были «Эспераль», «Торпеда», кодирование, и мы считали эти методы, основанные на внушении и инстинкте самосохранения, эффективными. На Западе при этом нас не понимали: у них таких методов не было в арсенале.

Была у нас и условно-рвотная терапия, вызывающая отвращение уже при виде или запахе алкоголя. Мы покупали водку, и люди во время сеанса сидели с тазиками (впоследствии – цивилизованней – перед раковинами), врач наливал каждому, и у всех начиналась рвота. Это внушалось. То есть мы формировали условный – по Павлову – рефлекс на вид и запах спиртного. Когда этот метод перестал практиковаться, одна женщина сказала мне: «Что-то вы худенько лечить стали. Раньше мой у вас полежит и в магазине приблизиться к винному отделу не может. Даже на медсестру, которая процедуру проводила, рвота была. А теперь – ноль реакции».

– То есть эти методы ушли в прошлое?

– Условно-рвотной терапии уже нет ни в Порядках оказания медицинской помощи, ни в Стандартах лечения. В некоторых регионах (в Московской области, например) запрещено и кодирование. Основной метод лечения сегодня – осознанный отказ от лечения.

– Но ведь осознанный отказ идет от пациента, а не от врача. А врач тогда что делает?

– Пациент проходит несколько этапов лечения. На первом, если требуется, его выводят из запоя (состояния интоксикации). Запой – это уже вторая стадия алкоголизма. Человеку сложно остановиться после нескольких дней потребления, возникает абстиненция – когда объективно физически плохо. В запое пьющий почти не ест (энергии хватает за счет спирта). Поэтому чем длительнее запой, тем тяжелее нарушения со стороны всех органов и систем. И продолжать – будет плохо.

Самостоятельный же выход из запоя зачастую сопровождается повышением артериального давления, высоким риском развития инфаркта миокарда, инсульта головного мозга, желудочного кровотечения, эпилептического припадка, белой горячки.

– В таком случае детоксикация – скорая помощь…

– Верно. И это – только начало комплексного лечения, если человек серьезно настроен на трезвый образ жизни. Психотерапия направлена на создание у человека четкой установки на это, а также на формирование негативного образа алкоголя и всего, что с ним связано.

Медикаментозный путь блокады алкогольной зависимости – это введение человеку одного из препаратов, значительно снижающих тягу к алкоголю. Лечение после детоксикации продолжается либо в стационаре, либо амбулаторно. Как и в любом медучреждении, все начинается с обследования: кровь, печеночные пробы, CDT, анализ мочи…

– Платно?

– В государственной клинике все – бесплатно. Дальше определяемся с диагнозом и начинаем лечение, в котором будут задействованы врач – психиатр-нарколог, психолог.

– Некоторых смущает, что обращение к официальной медицине влечет за собой увольнение, невозможность получить водительские права…

– Есть такое. При подтверждении диагноза появляются противопоказания для управления транспортными средствами, к занятию государственных должностей, работе с тайной, в детских учреждениях и так далее.

– Лечиться анонимно люди могут?

– Согласно Программе госгарантий, анонимное лечение не оплачивается, хотя, как я считаю, оно тоже должно быть бесплатным. А лечиться анонимно можно платно – и в частных клиниках, и в государственных.

– Сколько это может стоить?

– Мне трудно озвучить сумму, потому что у многих все заканчивается на этапах детоксикации (снятии острого состояния) и однократных процедур типа кодирования (в госучреждениях оплата проводится по прейскуранту, утвержденному министерством здравоохранения области). Бесплатное лечение может длиться годами. Все зависит от того, в каком состоянии и с каким настроем человек обращается за помощью. К нам обычно попадают в далеко зашедших стадиях. Официальная статистика дает 12-15% излечения (когда человек полностью перестает употреблять алкоголь).

На первой консультации я обычно объясняю, что нам предстоит сделать три шага. Во-первых, человек должен принять решение об отказе от алкоголя. Сам. Не примет – его никто заставить не сможет. Никаких насильственных методов в природе не существует. Второй шаг – поверить, что любой человек может жить без алкоголя и быть счастливым. И третий – разработать программу лечения.

Например, пациент говорит «брошу пить сам». Хорошо. В единичных случаях с зависимостью можно справиться самостоятельно, хотя вероятность этого достаточно мала. Хотите попробовать – дам рекомендации. Не получится – значит, выбрали неверный путь.

Варианты – амбулаторное лечение (в отделении работают два психолога, они на связи с группами «Анонимных алкоголиков», сами ведут специальные программы, работают с родственниками) и стационарное лечение в реабилитационном отделении в Талагах. Там можно находиться три месяца. Бесплатно.

Если и там не получается, есть реабилитационные центры, где можно находиться дольше. К сожалению, не у нас в регионе. Чаще всего наши пациенты ездят в Дом надежды на Горе (раньше там все было бесплатно, сейчас, насколько мне известно, что-то приходится оплачивать) в Ленинградской области. Есть школа Валентины Новиковой в Санкт-Петербурге. Всё можно найти через сайты. Либо контакты дадут наши специалисты.

Важно – включить в лечебный процесс самого человека. Потому что зачастую как происходит? «Я принес вам свое плохое тело. Оно меня не слушается. Оно пьет. Сделайте его хорошим».

– Как к пластическому хирургу идут: нос укоротите, грудь увеличьте, живот отрежьте…

– И даже – «Я за все готов заплатить». Но врачи без пациента не могут справиться с его проблемами. Нет такого метода, такой процедуры, как у пластических хирургов: ушел под наркоз уродливым – вышел из наркоза красивым.

Мы были в Германии, там всё просто. Человек должен сам найти клинику, сам позвонить, сам прийти. Ему все будут помогать. Но делать всё он должен сам. Не мама, не жена, не дети. От них нужна поддержка. Без нее не справиться. Его надо хвалить, мотивировать. У нас же зачастую наоборот: с одной работы уволили, на другие не берут, жена бросила… Только собутыльники ему и рады. Понятно, с кем в таком случае комфортно.

Поэтому, если человек решился все поменять, надо все силы бросить ему на помощь. С другими заболеваниями мы ведь так и делаем: на больничный сажаем, инвалидность даем… Можно, конечно, и дальше гнобить: мы тебе говорили «не кури, не пей, не обжирайся, занимайся спортом, сам виноват»… Но это никак не помогает.

– Говорят, одна из самых тяжких обязанностей врача – говорение. А у вас, выходит, лечение – оно и есть. Каждый день – разговаривать с пьющими. Я бы с ума сошла.

– Вы не поверите, но я иногда удовольствие от таких бесед получаю. Работаю с человеком – есть надежда на возвращение к нормальной жизни – и мне хорошо. Балдею от этого. Драйв внутренний возникает.

– Да ладно…

– Честно. Вот смотрю на спортсменов-победителей и сравниваю себя с ними. Видимо, появляется то же состояние.

– Я не врач, но много общаюсь с больными. И поймала себя на мысли, что стала разговаривать с ними жестче. Надо лечиться – иди. Чего сопли на кулак наматывать? То есть разговаривать разговариваю, но чтобы кайфовать от этого…

– Потому что вы сопереживаете, а не лечите. И врач сопереживает, но не настолько, чтобы умирать с каждым больным. Врач присоединяется к борьбе за больного, но не впадает в его состояние. Это и есть профессионализм. И от этого еще, возможно, возникает удовлетворение от работы. К тому же я сам веду сейчас единицы пациентов. Поэтому мне легче. Обычному врачу на приеме при его нагрузках вряд ли до радости.

– Подытожим: человек решил лечиться. На какой срок ему настраиваться?

– Стандартное лечение – около месяца. Потом – наблюдение у врача раз в три месяца. Если возникнут признаки рецидива (кстати, некоторые жены уже за неделю чувствуют – скоро напьется), задача специалиста – провести противорецидивный курс.

– А если всё хорошо, можно не показываться врачу?

– Я как говорю: лампочка-то нигде не загорается, мол, «все здорово» или – наоборот – «плохо дело». У больных диабетом все понятно: сахар сами у себя смотрят и знают, что делать в том или ином случае. У нас специальных лекарств (типа снижающих давление) очень мало. А к психотерапии многие относятся скептически. Мол, вот таблетка – это понятно. Одна женщина так и сказала: «Муж отказывается продолжать лечение. Типа одни разговоры…»

Да, есть болезни, которые можно вылечить оперативным путем. Там чего разговаривать? Дал наркоз – и удалил проблему. Есть терапевтические лекарственные препараты, которые действуют эффективно. Принимай – и всё будет нормально. Тут тоже не о чем говорить. А наши заболевания не подразумевают оперативных вмешательств (хотя ученые пытались найти в мозгу какой-то очаг, воздействуя на который можно было бы отучить человека пить. Не получилось). Лекарства тоже ничего не гарантируют.

– Вопрос по поводу таких центров, в каком умер актер Дмитрий Марьянов. В такие лучше не соваться?

– Есть клиники и центры с лицензией на медицинскую деятельность. Это одно. И есть немедицинские организации, которым рекомендовано заключать договоры с официальными госучреждениями. Договоры предусматривают взаимодействие и контроль со стороны специалистов. У нас работает общественная организация «Поморье без наркотиков». Вот с ней у нас договор есть.

– Если все пьющие решат пойти лечиться, сложно станет попасть к вам на прием?

– Очередей у нас нет. Боятся все-таки люди каких-то ограничений. И это проблема. Если и дальше гайки закручивать, вводить все новые ограничения, лечиться вообще никто не пойдет. Поэтому в выигрыше оказываются пациенты, твердо решившие отказаться от алкоголя независимо ни от чего и взявшие ответственность за результат лечения на себя.

– И последний вопрос: можно ли лечить от алкоголизма без ведома самого человека?

– «Чудодейственные» средства, которые мошенники предлагают тайно подмешивать в пищу пьющего человека, – спекуляция на проблеме.

В лечении алкоголизма, как очень тяжелого заболевания, важна мотивация самого пациента, его установка на излечение. Нет мотивации – не будет и излечения, как бы ни старались близкие пьющего человека и врачи.

Елена Малышева,

«Единая газета»

P.S. Как человек непьющий, я, возможно, не задала врачу-наркологу вопросы, которые реально волнуют людей, употребляющих спиртное, и их родных. Никуличев согласился ответить на любые дополнительные. Прислать их можно автору публикации на почту: 79115920088@yandex.ru