Кто тянул тебя за язык? А должен был – стоматолог

0

«Российская газета» (24.01.2003 г.) реконструктивные операции онкологическим больным на лице назвала «нелегальной хирургией». То есть еще 13 лет назад, когда их уже могли делать почти везде, пластика больным раком считалась не обязательной: мол, жизнь спасли – и слава Богу

По большому счету, всё, что хотел бы сообщить жителям области заведующий третьим хирургическим отделением («отделение опухолей головы и шеи») онкодиспансера Михаил Юрьевич Верещагин, уложится в несколько строк. «Если у вас на лице, шее или во рту появились какие-то безболезненные язвочки, похожие на герпес, и они не проходят за две недели лечения, вам стоит показаться онкологу». Но я не хуже доктора знаю: прочтя эти строки, вряд ли кто-то стронется с места. Поэтому уточняю у Верещагина: может, все-таки опубликовать в газете фото страшных опухолей, которые буквально съедают по пол-лица? Михаил Юрьевич пожимает плечами: кого из курильщиков остановили фото на пачках? Каждый уверен, что с ним «такого» не случится. Поэтому предлагает: если и печатать, то именно снимки пациентов с первой стадией рака – той, что внешне похожа на герпес. Их, кстати, по статистике отделения, – около 28%. Почти 18% пациентов поступают со второй стадией, около 40 – с третьей, и 14 – с четвертой. То есть половина больных (40+14%) – с запущенными формами рака с неблагоприятным прогнозом.

Соотношение подтверждается и мировой статистикой: ежегодно в мире регистрируется свыше 500000 новых случаев злокачественных опухолей головы и шеи. Более 270000 больных умирают.

Это тем более обидно, что видимое (на лице, а не где-нибудь в глубинах организма!) новообразование любой человек способен разглядеть без помощи врача, лупы, микроскопа. И увидеть, как оно меняется, растет... Почему же не лечат вовремя? Об этом мы и говорили с Михаилом Верещагиным (на снимке)

– Среди причин онкозапущенности на первое место я бы поставил низкую медицинскую грамотность населения и бессимптомное течение начальных стадий.

– Онкологи всё время твердят: коварство рака в том, что он долго не болит. Но если он «уселся» на носу и сидит там и месяц, и два – неужели дискомфорта не вызывает? Чисто эстетически даже...

– Рак органов головы-шеи не зря считается болезнью социальной: он чаще встречается у пьющих и курящих. Сигареты и спиртное оказывают прямое негативное воздействие на организм. Да, опухоль на лице видно. Но если человек уже спился, ему явно не до болячек, пусть и на самом видном месте.

Кроме того, самое страшное в жизни – это страх. Типичный ответ на вопрос «почему не пришел раньше?» – «боялся», «думал, само пройдет». Так люди не решают проблему, а бегут от нее. К нам попадают, когда уже всё.

– Когда «всё» – это когда?

– Когда при сильных болях уже не помогают препараты, которые можно купить в аптеке. Когда происходит нарушение каких-то функций – пациент не может дышать, глотать, говорить, открывается кровотечение.

– То есть ваши пациенты сплошь асоциальны?

– Нет, конечно. Болеют и обычные люди, которые чуть что заметят – идут, обследуются. Причина появления рака неизвестна. Человек может не пить, не курить, жить во вполне благоприятной среде и заболеть. Есть ведь и наследственная, иммунная, вирусная теории.

– Наверное, стоит объяснить, что относится к «опухолям головы и шеи».

– Это могут быть новообразования кожи лица, челюстей, губ, слюнных желез, слизистой оболочки полости рта, опухоли языка, глотки, шейного отдела пищевода, гортани, опухоли носовой полости. Раковые опухоли головы и шеи часто распространяются на лимфатические узлы шеи, и это бывает первым (а иногда и единственным) проявлением болезни на момент постановки диагноза.

Все злокачественные опухоли головы-шеи лечатся у нас. Альтернативы отделению в области нет. Мы не занимаемся только головным и спинным мозгом – это делают нейрохирурги областной и первой городской больниц.

– Что отличает онкологические операции на лице от всех остальных?

– Большинство новообразований, с которыми мы имеем дело, нужно убирать оперативно. А операции в онкологии большие. Но одно дело – убрать целиком желудок, весь толстый кишечник. Внешне это не будет заметно, хотя качество жизни значительно ухудшится. И совсем другое – убрать пациенту ухо или нос. Слышать или дышать он будет, функция останется. Но человек перестанет себя чувствовать полноценным. Его социальная функция будет нарушена. Поэтому удаление новообразований органов головы-шеи требует дополнительных пластических операций.

– Чем особенны такие операции?

– Есть несколько вариантов пластики послеоперационных дефектов. Самый простой – местными тканями. Грубо говоря, опухоль вырезали, рану зашили. Например, вот этому пациенту (показывает снимки) новую губу сделали из щеки. Второй вариант – пластика свободным кожным лоскутом. Вопрос только в том, где его взять – свободный лоскут? Если говорить об операции на передней брюшной стенке, там много мягких тканей, много кожи. А на лице сантиметр вправо – нижнее веко, сантиметр влево – нос. Чуть выше – ухо, чуть ниже – губа. То есть даже для небольшого по площади послеоперационного дефекта кожу для пластики взять неоткуда. Например, чтобы закрыть большой дефект в пол-лба, брали кожу с живота.

Это просто и быстро. Но, к сожалению, велик риск отторжения. Лоскут для пересадки теряет питание от материнского ложа, и пересадка может закончиться некрозом тканей. Поэтому гораздо эффективнее взять лоскут на питающей ножке, – например, с большой грудной мышцы, и через тоннель (под кожей) пропихнуть его к месту, которое требуется лоскутом закрыть. Допустим, на шее. Но и первый, и второй варианты – прошлый век медицины.

Современный подход – микрососудистая хирургия. Когда мы не просто берем кожно-мышечный лоскут, а берем его вместе с сосудом и «включаем» всё это в месте дефекта. Риск отторжения – минимальный.

Наш доктор Дмитрий Викторович Лутков прошел переподготовку по микрососудистой хирургии и первым в области выполнил пластику послеоперационного дефекта дна полости рта реваскуляризированным лоскутом.

Вот, например, по снимкам видно, как опухоль разрушила язык и дно полости рта. Мы взяли мягкие ткани предплечья – с кожей, мышцей, сосудами. И переместили к послеоперационному дефекту, а лоскут подключили к шейным сосудам.

– Можно сделать новый язык?!

– Можно. Главное, чтобы сохранилась его иннервация. Если сохранена половина языка, то сохранится и вкус. Кстати, раком полости рта страдают больше мужчины. К травмирующим факторам, кроме курения и алкоголя, следует отнести и острую, горячую пищу, острые края зуба, плохо подогнанные зубные протезы.

– То есть сначала раздражение, ранка, потом язвочка, а дальше – уже опухоль? И каждый раз бежать к онкологу?

– Все люди ходят к стоматологам. Вот вас когда там последний раз за язык тянули? Сам пациент может долго ничего не замечать во рту. Только на кончике языка увидеть опухоль легко. А они, как правило, локализуются в задней трети языка. И эти отделы доступны лишь при тщательном осмотре полости рта. То есть при низкой медицинской грамотности населения у нас еще и низкая онконастороженность врачей. Ведь чтобы выявить опухоль в области головы-шеи, которая в 90% случаев – наружной локализации, нужно просто взять и посмотреть. А стоматологи сужают проблему до зуба.

– А вы, получается, расширяете свои обязанности еще и до пластической хирургии?

– Пластическая хирургия – это все-таки красота. Когда одно ухо больше, чем другое, и это надо исправить. А мы занимаемся внешним видом и функциональной хирургией. Но раз уж оперируем на лице, то, естественно, обязаны в совершенстве владеть основами пластической хирургии. Я – челюстно-лицевой хирург. Коллега – лор-врач. Еще один доктор – общий хирург.

– Михаил Юрьевич, вы показали на снимках пациентов с серьезными опухолями. Как я поняла, у всех – запущенные стадии. А это – неблагоприятный прогноз. Но вы всё равно делаете реконструктивные операции?

– Обязательно. Всегда. Чем больше дефект, тем сложнее сделать реконструкцию. Но если пациент прооперирован радикально, опухоль удалена целиком, мы не говорим и не думаем, что он умрет. Жизнь человека продляется в любом случае. И она должна быть полноценной.

Пока мы сделали не больше десяти самых сложных операций, хотя потребность в них больше. Но каждая длится 8-9 часов. Первый этап – удаление образования. Второй – забор лоскута. Третий – собственно пластика. В центральных регионах на таких операциях работают 2-3 бригады, чего мы себе позволить не можем. Это нереально даже чисто физически. А Карелия, Коми, Вологда вообще пока ничего подобного не делают.

Источник